В Туроне, в долине Миерес, уже 18 лет не добывают уголь. Молодые люди, выросшие после закрытия шахт, сталкиваются с безработицей и риском эмиграции. Они хотят работать дома, но возможностей почти нет.
Жизнь после шахт
Когда-то шум шахт задавал ритм жизни в Туроне: туруллу, кабрестанты и грузовые конвейеры слышались повсюду. "Мой отец никогда не ставил будильник, он просыпался по звуку шахты", — вспоминает Хосе Монтес, потомок шахтёров и один из последних работников шахты Фигаредо, закрытой в 2007 году. Она стала последней из двухсот лет угледобычи в долине.
Долина Турон превратилась из сельского региона в промышленный центр с тысячами шахтёров. В пике добычи здесь работало около 6,5 тысячи человек, а население насчитывало свыше 25 тысяч. Но с закрытием шахт началась депопуляция: сегодня осталось меньше 4 тысяч жителей и ни одного работающего шахтёра.
Память и утраты
История угледобычи — не только успех, но и трагедия. За два столетия здесь погибло более тысячи шахтёров из-за аварий и обвалов. До сих пор в Туроне чтят их память. Памятники и таблички напоминают о высокой цене, которую платила община за уголь.
Новая генерация без работы
Павел и Фабиан, представляют молодёжь Турона. Они никогда не видели добычу угля своими глазами, но глубоко ощущают связь с шахтёрской историей. "Все мои предки были шахтёрами", — рассказывает Фабиан, который сейчас учится на юриста.
Они хотят остаться и работать в своей долине, но вариантов мало. "Если не работаешь в магазине или кафе — работы нет", — сетует Фабиан. Заброшенный промышленный парк символизирует упущенные возможности региона.
Что дальше?
Ветераны шахт хотят, чтобы их дети могли выбирать работать в долине, а не уезжать. Молодёжь Турона борется с безработицей и депопуляцией, сохраняя память о героическом прошлом. Но пока перспектив мало — и будущее остаётся неопределённым.
